Удочерить здоровую девочку

Почему не усыновляют взрослых детей? | Милосердие.ru

Удочерить здоровую девочку

Если спросить у подростка, воспитывающегося в детском доме: «Чего ты хочешь больше всего?», можно предугадать его ответ: «Семью». Но шансы быть усыновленными у детей после 10 лет сведены к минимуму. Каждый прожитый год в детском доме отдаляет и отнимает у сироты возможность иметь родителей.

О возрастных мифах семейного устройства наш разговор с детским психологом Елизаветинского детского дома при Марфо-Мариинской Обители, преподавателем Школы приемных родителей при Центре семейного устройства детей-сирот, который является одним из проектов Православной службы помощи «Милосердие» Еленой ЛУТКОВСКОЙ.

Елена, насколько известно, схемы усыновления детей-сирот прошлых десятилетий давно устарели. На ваш взгляд, что изменилось в этом плане сейчас?

– Изменилось многое. В первую очередь то, что детские дома перестают быть закрытыми. Детей не прячут от нас как инопланетян, и всячески поддерживается идея их семейного устройства. Согласитесь, это направление весьма позитивно. Да, нынешние детские дома приветствуют тех, кто пришел за ребенком.

Сейчас все согласны с тем, что самый лучший детский дом – все-таки не лучшее место для ребенка: скученное проживание травмированных детей не ведет ни к чему хорошему. Но при этом главная сложность в том, что нынешние детские дома наполнены в основном детьми в возрасте более 10 лет, то есть, далеко не младенцами. А большинство будущих приемных родителей хотят усыновить ребенка до 3-лет.

Остальные дети остаются, образно говоря, «за бортом». Проблема сиротства так никогда не решится.

Будучи преподавателем в Школе приемных родителей при Центре семейного устройства детей-сирот при Марфо-Мариинской Обители, Вы оценивали пожелания будущих усыновителей Школы? Наверняка они также нацелены на малышей?

– Немного смешно и весьма грустно: основной, так называемый «заказ» – это голубоглазая белокурая девочка до 3 лет. Очень хочется расширить горизонты усыновителей, к примеру, сделать так, чтобы они ушли от нас с монгольским мальчиком одиннадцати лет.

Проблема в том, что белокурых, послушных, голубоглазых, здоровеньких девочек с хорошей наследственностью, которые случайно оказались в детском доме, потому что у них родители вдруг разбились в автокатастрофе – единицы.

Реальность такова, что в наших детских домах в абсолютном большинстве – взрослые дети и далеко не всегда здоровые, в которых нужно будет вкладывать душу, заботу, терпение. Детям старшей группы по 14–16 лет. И при индивидуальной беседе, на вопрос «Чего ты хочешь больше всего» каждый шепотом ответит: «Семью».

Статистика показывает, что это практически невозможно. Но у меня есть личный опыт. Мы с мужем два года назад взяли девочку 13 лет из государственного детского дома.

! Расскажите, пожалуйста, подробнее. Вы специально искали взрослого ребенка?

– Нет, конечно. На сегодняшний день мало кто это сделает в здравом уме и трезвой памяти. Мы не пришли и не сказали: «Дайте нам девочку 13 лет!». Началось все с того, что я была координатором волонтеров в Подмосковном детском доме. Как координатор, я стала интересоваться перспективами выпускников.

Когда дошла очередь до «моей» девочки – мне объяснили примерно так: «Все плохо. У нас нет 10-х 11-х классов. Если ребенок хочет получить полное среднее образование – ничего не выйдет, школы дальше нет». Получается, выбора не было.

Подросток, хочет он того или нет, поступает в училище, причем, не в любое, а в то, за которым закреплено их учреждение, где учатся только детдомовские. В выборе специальностей тоже практически нулевой выбор: повар или работник торговли. В какое училище скажут, туда и распределят.

Живут в общежитии, которое собственно становится притоном для несовершеннолетних.

Наша девочка мечтала стать медсестрой, при ее успеваемости это звучало вполне реалистично. Я спросила, что нужно сделать, чтобы помочь ей в этом? Мне ответили – найти опекунов. Если есть опекун – подросток может поступать в любой вуз по своему выбору.

Мы с удовольствием взяли эту девочку, она сейчас учится в Свято-Димитриевском училище сестер милосердия, очень довольна, и у нас с ней хорошие отношения. Два года мы живем вместе, бывают трудности, но все преодолимо. А главное – ее мечта становится реальностью.

Ребенок хотел быть простым медработником, не балериной Большого театра, но оказывается, сироты лишены даже этого права. Подросток вырастает, но он все равно нуждается во внимании и заботе, будучи и студентом.

Понятно, что в государственных детских домах у него такой поддержки, мягко говоря, не хватает. Вот здесь и нужна родительская опека. Если найдется семья, в которую он хотя бы в гостевом режиме будет приходить хотя бы на выходные – это уже будет настоящая поддержка.

А иногда нужно просто проверить зачетку, не в смысле контроля, а чтобы просто поинтересоваться, как у него дела. Вместе походить по магазинам, выбрать вещи – это для него уже счастье.

Ведь эти большие дети в один момент остаются одни, и нет никого, ради кого они бы утром вытаскивали себя из кровати, шли учиться. Вспомним себя в 16–17 лет.

Лично я раньше и не думала, что подростки настолько нуждаются в родительской опеке. Детдомовские или домашние – они очень не любят контроля, всячески стараются его избегать. Тут нужно быть осторожными в плане большой заботы, мне кажется…

– Конечно, их нужно расположить, и делать это не в форме контроля, а в виде дружеской беседы. С ними нужно выстраивать отношения. Да, это труд. А момент, когда берешь подростка в семью, скорее похож на женитьбу.

Что я имею в виду, психологически? Это не то, что ты приходишь, выбираешь маленького ребенка, и он любой маме рад, и тут же протянет к тебе ручки. С большим ребенком нужно установить контакт, потратить на это силы. Но, с другой стороны, я всегда приемным родителям говорю, что есть плюс в том, чтобы брать больших детей в семью.

Когда берешь маленького ребенка, невозможно определить, какой он по характеру, какие у него будут особенности, насколько вы друг другу подходите, чем ты ему сможешь или не сможешь помочь. В случае с подростком можно оценить свои силы и лучше понять: потянешь или нет.

Рекомендую сначала оформить гостевой режим, чтобы оценить, насколько твоя семья подходит для ребенка, какие у него особенности, чем он увлекается, насколько вы совпадаете по темпераменту. Все эти характеристики можно ответственно учесть при принятии решения.

Значит, самое главное, что могут дать приемные родители взрослому детдомовцу или даже выпускнику – это возможность максимальной социализации?

– Да, это так. Даже дети из самых лучших, обеспеченных детских домов признаются, что они ужасно боятся будущего, потому что совершенно не знают жизни. У него может есть айфон, но он живет за забором.

Руководителями этих учреждений написаны километры отчетных бумаг о том, как детский дом способствует социализации ребенка. Но на самом деле их воспитание направлено на предотвращение чрезвычайных ситуаций. Потому что главное, за что ругают директора учреждения, и главное, чего он боится — это что случится ЧП.

А как проще всего его избежать? Очень просто: запереть всех в учреждении. Если дети сидят на месте, с ними ничего не случится.

Детдомовецу сложно пойти к другу в гости, потому что, если с ним что-то по пути случится – будет отвечать директор. Проще не разрешить, ставить дома.

Проблема тут не в том, что сами эти учреждения плохие, а в том, что их все время проверяют: всевозможные департаменты, комитет по делам несовершеннолетних, прокуратура… всех не перечислить. И первое, чем интересуются проверяющие организации – были ли ЧП.

Поэтому система детского дома построена на избегании инцидентов, а это значит – на ограждении ребенка от жизни.

Кроме этого, ребенок не видит и не знает, как зарабатываются деньги, как, например, оплачиваются квитанции. Дети не видят простых вещей. Даже если есть какие-то комнаты адаптации или специальные кухни – это все равно искусственная система. не реальная жизнь.

Ребенок из детского дома не знаком с житейскими ситуациями, в которые обычный ребенок погружен просто по факту того, что живет в семье.

И, наверно, главное, чего не видят такие дети – это собственно внутрисемейных отношений, связанных с тем, как мы решаем конфликты, как мы заботимся друг о друге, как мы, в конце концов, ухаживаем за больным. Потому что если в детском доме заболевает воспитатель, он просто не выходит на работу.

Взрослый человек – это для них такой улыбающийся киборг. Да, он всегда подтянутый, свежий. А дома – мама, она бывает и усталая, и может заболеть. Дома, может, есть больная бабушка-инвалид, за которой надо все время ухаживать. Это другая психологическая ситуация, из которых и строится жизнь.

Поэтому, когда мне говорят будущие приемные родители: «Ой, вы знаете, нам хочется маленького ребенка», я отвечаю: «Уверяю вас, что эта 16-летняя девочка во многом не отличается от 3-летней голубоглазой малышки. Она все равно маленькая, ей нужна ваша забота».

Проблема в том, что общество к этому не готово. Когда мы говорим слово «сирота», все представляют себе маленького, брошенного в больничке, бедного несчастного ребеночка. А когда мы говорим «подросток из детского дома», сразу представляется криминальный долговязый прыщавый парень, который «тырит мелочь» по карманам. Но все совсем не так.

Но знаете, в чем проблема? Люди-то хотят вместе с ребенком расти. Хотят, чтобы в семье был детский смех, игрушки, школа… Всего этого усыновители автоматически лишаются, беря подростка.

– А вы подумайте, что нам дают дети? Они дают возможность прожить еще одну жизнь. Открывать мир вместе с ребенком – что может быть лучше? Да, вы не покажете ему первый снег.

Но вы можете показать ему первый раз море, вы можете показать ему мир знаний, с которым он, скорее всего, не знаком. Вы можете ему помочь увидеть вещи, о которых он никогда не знал и не слышал. Вы просто откроете ему другой мир.

Не надо для этого устраивать специально праздник. Для счастья ему достаточно, чтобы вы пожили с ним обычной жизнью.

Беседовала Елена ВЕРБЕНИНА

Источник: https://www.miloserdie.ru/article/pochemu-ne-usynovlyayut-vzroslyh-detej/

Промысел на сиротах, или как органы опеки торгуют детьми

Удочерить здоровую девочку
Фото Константин Чалабов / РИА Новости

Официальная статистика свидетельствует, что количество сирот в российских детских домах стремительно сокращается.

Так, за последние годы их число уменьшилось втрое — со 189 тысяч в 2004 году до 54,5 тысячи в 2017 году.

В реальности же детские дома переполнены, а органы опеки, к примеру, в Екатеринбурге максимально усложняют условия для усыновления детей.

Как рассказали The Insider на условиях анонимности москвичи Ирина и Олег, в поисках ребенка для усыновления они обратились к юрисконсульту отделения №1 ГКУЗС «Специализированный дом ребенка» в Екатеринбурге Елене Колясниковой, которую им посоветовали знакомые. Женщина сразу стала уверять потенциальных приемных родителей в том, что в доме малютки находятся в основном дети с огромным количеством заболеваний, а она может подобрать здорового.

«Ирина рассказывает, что найти ребенка очень сложно — опека зачастую публикует на сайтах для усыновителей снимки ужасного качества, в базе — минимум информации», — пишет The Insider, отмечая, что узнать более подробные данные о ребенке удается, лишь приехав в регион.

В конце концов, супруги остановили свой выбор на одном из содержащихся в доме ребенка мальчике. Но все оказалось непросто: этот ребенок был социальным сиротой, его мать не была лишена родительских прав, следовательно, усыновлению он не подлежал. Колясникова пообещала помочь, а вскоре сообщила, что глава районной опеки Болотова может решить проблему — за 80 тыс. рублей. 

Чета москвичей рассказала, что юрисконсульт говорила о 600 человек в очереди на усыновление, и при этом все якобы хотели здоровых детей, славян. «Убеждала нас, что надо рассчитывать на свои силы, брать здоровеньких детей.

Вот вам здоровенькие — за 80 тысяч. Постоянно подчеркивала: в нашем мальчике нет ни капли черной крови! Ребенка можно забрать в тот же день, это вообще фантастика, все включено — за 80 тыс. рублей», — говорили родители.

Впоследствии Олег и Ирина обратились в Следственный комитет. Сама Елена Колясникова отрицает информацию о требовании каких-либо денег.

Как объяснил Олег, механизм, по которому работают вымогатели, прост: ребенок попадает в дом малютки по заявлению родителей о том, что они отдают его государству на временное содержание из-за трудной жизненной ситуации. Устройству в семью такой ребенок не подлежит, а деньги на его содержание государством выделяются.

«Если на него находятся желающие с деньгами, которые готовы усыновить, то договориться с матерью, чтобы она отказалась от ребенка — не проблема. Пока отказа нет, он не попадает в базу на усыновление.

Опека специально задерживает финальные бумаги, пока ищет покупателя», — цитирует Олега издание.

В результате, по данным правозащитников, от 50 до 70% детей в сиротских учреждениях находятся по так называемому заявлению родителей, и это означает, что в базе данных на усыновление их тоже нет.

Причем детдому это выгодно: ребенок может годами сидеть на содержании, получать пособия. Более того, чиновники, в свою очередь, могут эти пособия прибрать к рукам.

«Выгодные» инвалиды

О том, что в Екатеринбурге за деньги предлагают усыновление, сообщила журналистам и Валерия Аляпина – мать девятерых детей, четверо из которых приемные.

Она рассказала, что, когда усыновитель, зачастую из другого города, приезжает за ребенком, то ему под разными предлогами не показывают малыша.

«Отговаривают и начинают предлагать типа здоровых малышей — кому за деньги, а кому так», — говорит женщина.

По ее словам, в преступной схеме участвуют все звенья начиная с регионального оператора, который выдает направление на усыновление. Но даже с этим документом усыновитель не может попасть в дом ребенка. «Все только через эту юристку, Елену Геннадьевну, только через нее», — утверждает Валерия.

Ей удалось удочерить понравившуюся девочку Карину только после обращения к мэру Екатеринбурга Евгению Ройзману. В свою очередь и волонтеры забили тревогу: ребенок находится в базе на усыновление, но всех, кто за ней приезжает, запугивают диагнозами, и люди, даже не видя девочку, пишут отказ.

При этом, как считает Аляпина, статус инвалидности у многих малюток сомнителен, а дети всего лишь лишены качественного медицинского обслуживания.

Валерия уверена, что детей не отдают в семьи, чтобы получить доступ к их счетам. Более того, детям присваивают инвалидность, чтобы пособия были больше.

«Эти дети в 18 лет получают жилье, у них полные денег книжки. Вы только себе представьте, сколько накапливается денег! Могу судить по Карине: я забрала ее в три года, и у нее на счету было и есть 385 тыс. рублей.

Соответственно, к четырем годам это полмиллиона, представьте теперь, сколько к 18 годам? Эти деньги кем-то обналичиваются. Если ребенок — уже „овощ“, к совершеннолетию его отправляют в дом престарелых, где он доживает.

Получается, у него есть квартира, деньги… А у Колясниковой таких книжек — целая пачка», — рассказала журналистам женщина.

Расовый подход

О коммерческом устройстве в семью рассказал екатеринбуржец Дмитрий. До декабря 2014 года он занимал должность главного специалиста в органах опеки, поэтому знает о преступной схеме не понаслышке.

«Если ребенок темненький, то он особой цены не имеет, его отдают в какие-то приемные семьи, у которых нет денег, бесплатно. Однако если ребенок — славянин, особенно с зелеными глазами, он попадает к родителям, способным „поблагодарить“ специалиста.

Хороший цвет кожи, цвет глаз, — ушел в семью побогаче», — рассказал Дмитрий.

По словам бывшего сотрудника опеки, его коллеги участвовали и в незаконном снятии денег со сберегательных счетов детей, договаривались с матерями или подделывали согласие на управление деньгами ребенка со стороны отца, который если и существовал, то ничего не знал об этих махинациях. «С квартирами та же история: их продавали по документам „отца“ или „матери“, и никому обманутые дети не интересны, ведь никто не проверяет эти сделки», — отметил бывший работник опеки.

Он рассказал, что в последние годы институт опеки в Екатеринбурге претерпел значительные изменения из-за того, что областное министерство социальной политики отдало полномочия центрам помощи.

«Специалисты центра помощи семье и детям — это не специалисты опеки, они не знакомы с законодательством, кроме того, у них очень низкие зарплаты и мотивация.

Они должны руководствоваться интересами ребенка, но им на детей совершенно наплевать», — сказал Дмитрий.

The Insider отправил запрос в Министерство социальной политики Свердловской области, но ответа журналисты пока не получили.

Источник: https://pasmi.ru/archive/207179/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.